Экспертиза показаний лиц, участвующих в уголовном процессе

Экспертиза показаний лиц, участвующих в уголовном процессе Вопрос о проверке достоверности показаний лиц, участвующих в уголовном процессе путем судебно-психологической экспертизы не является новым. Уже Ганс Гросс в 1898 и его коллеги по журналу «Архив криминальной антропологии» указывали на необходимость специальных исследований свидетелей с целью установления достоверности их показаний, а в практике немецких судов экспертиза свидетельских применялась еще раньше. В 1886 году в мюнхенском процессе об убийстве по ходатайству адвоката, были приглашены двое экспертов, которые могли бы подтвердить степень влияния на правдивость показаний свидетелей по этому делу публикаций в ежедневной прессе, которая уделяла этому событию слишком много внимания. Повышению интереса к вопросу о судебно-психологическую экспертизу показаний свидетеля особенно способствовали лабораторные исследования Уильяма Штерна, по разграничению сознательно (умышленно) ложных показаний и добросовестного ложного искажения истины в показания х свидетелей. Как в показаниях лиц часто, наряду с сознательной ложью имеет место бессознательное, непреднамеренное искажение фактов объективной действительности, так и в процессе анализа отдельных научных положений иногда сознательно (а иногда и неосознанно) довольно часто делают псевдонаучные выводы . Такие выводы были сделаны и по наблюдениям B. Штерна.
ramen en eeuren

Bин утверждал, что «определенный процент ошибок там, где нравственная добросовестность лица, дает показания, находится выше любой подозрения». С этого, по сути, вполне справедливого утверждения, многими психологами и юристами был сделан вывод об абсолютной ненадежности показаний свидетелей в качестве доказательств, и, наоборот, — о немаловажную роль так называемых «немых свидетелей» — вещественных доказательств, и должны отодвинуть на задний план показания свидетелей. На основании факта существования показаний, в основе которых лежит добросовестная ошибка лица, а также того, что установление такой ошибки может быть предметом экспериментального исследования и статического учета, сделан вывод о целесообразности судебно-психологической экспертизы показаний лиц. Сам В. Штерн считал, что к ней будут прибегать «лишь в исключительно сложных случаях», однако его последователи склонны были ввести судебно-психологическую экспертизу показаний лиц ли не во всех случаях. Попытки превратить судебно-психологическую экспертизу в средство проверки правдивости хотя бы важнейших для решения дела показаний лиц нашли надлежащую оценку уже в дореволюционной русской литературе со стороны выдающегося адвоката и ученого А. Ф. Кони. "Что такое особенно важный свидетель? Тот, который может дать показания об особо важные по своему обличительным или оправдательным значением обстоятельства ". Но в судебной практике сравнительно редко случаются обстоятельства, которые имеют такое значение. Поэтому по мнению А. Ф. Кони беспрекословно, что вопрос о применении судебно-психологической экспертизы может быть решен судом лишь тогда, когда станет очевидным, во-первых, важность тех или иных показаний, во-вторых, их сомнительность. Но в таком случае в работе суда следует объявить перерыв до окончания экспертизы. Проведение судебно-психологической экспертизы, по мнению В. Штерна продлится около месяца. Н. Н. Полянский считает, что требования судебно-психологической экспертизы направлены по своему объективному значению против суда присяжных: «Там, где начинается компетенция экспериментальной психологии заканчиваются полномочия суда присяжных». Конечно, отмечает Н. Н. Полянский суд присяжных не следует идеализировать, но мысль о том, что требование экспериментальной проверки любым способом достоверности показаний лиц подрывает принцип оценки судьями, а вместе с ними и судом присяжных доказательств по внутреннему убеждению является абсолютно правильной. Вопросу психологии показаний лиц посвящена книга Плаута (1931). Ее автор осознает чрезвычайную сложность в определении позиции эксперта-психолога, который делает вывод о показаний лиц. Он выражает опасения по поводу того, чтобы функция не превращалась в узурпации функции судьи. Где лежит «граница, определяет то, что эксперт, и именно в качестве эксперта, может определить предметом своего заключения, от тех вопросов, которые он должен избегать, несмотря на то, что они составляют предмет судебной оценки доказательств?». Эта граница была бы достаточно четкой, если можно было бы сказать: дело эксперта-психолога — сделать только абстрактный вывод, не касаясь личности свидетеля, только сообщить в общих чертах те специальные сведения в области психологии, которые могут быть использованы судом при решении вопроса о достоверности показаний лица, не вступая в обсуждение конкретных показаний этого лица. Но это означало бы ставить эксперта психолога в положение одиозное сравнению с положением любого другого эксперта, в частности эксперта-психиатра, который участвует в судебном заседании не только для того, чтобы сообщить «общие научные положения», а для того, чтобы дать " конкретный образ болезни ", как и бухгалтер, которого вызывают в суд не для того, чтобы поделиться с судьями своими знаниями о принципах ведения бухгалтерских книг, а для того, чтобы рассказать суду о результатах своей проверки данных бухгалтерских книг. Конечно, в отдельных случаях бывает достаточно получить от эксперта только общие, абстрактные (т. е. не связанные с конкретными обстоятельствам конкретного дела) сведения, однако принять за правило означало бы искажать сущность экспертизы и уменьшить процессуальную фигуру эксперта , который «или сообщает специальные сведения или применяет их, или делает то и другое». Именно специалист в области психологии не может ограничиваться только передачей суда абстрактных сведений, как средств, с помощью которых суд уже сам должен выполнить работу по оценке показаний лиц; именно от такого эксперта требуется, чтобы он проанализировал возможные источники ошибок тех или иных показаний, но при решении этой задачи и возникает опасность, что чем исчерпывающе будет заключение эксперта, тем больше он будет заменять оценку обстоятельств дела, которое нужно давать в судебном решении. Поэтому «эксперт-психолог должен сделать специальные научные сведения полезными для расследования преступлений рассмотрения судом дела по существу, не навязывая при этом взгляды, которые касаются не его специальной области знаний, а той психологии, которая опирается на жизненный опыт».

Комментарии запрещены.